Человек Безымянного Пальца перебирал в уме предметы и тайны, которые могли представлять интерес для правителя блуждающего королевства – свои собственные амулеты, загадку возвращения Люстиг, искусство превращений Суо. Но амулеты стоили здесь слишком дорого, почти столько же, сколько стоила жизнь, а тайны его спутников были не его тайнами. Отчасти он рассчитывал на помощь превращенного карлика, которому замок и все происходящее в нем были слишком хорошо знакомы.

Сенор долго бился над тем, чтобы выяснить, знает ли король в синей шкуре о Храме Спящих Младенцев, Завесе Мрака, Мерцающем Саркофаге или просто о местах, представляющих в Хаосе какой-либо интерес. И тут он вспомнил о своих собственных, почти безнадежных поисках. Пленник шевельнулся в его черепе и ужасная боль коснулась нервов. Эта боль подстегнула его и убедила в том, что он готов на все. Но Сенор до сих пор не был уверен в том, что его хотя бы правильно понимают.

От полного краха эту абсурдную беседу действительно спасло вмешательство Люстиг, с хитрым видом взиравшего на происходящее.

Когда карлик, которому надоело наблюдать за тщетными потугами Сенора пробиться сквозь незыблемую стену неприятия, внезапно заговорил на древнем языке Ксантрии, это возымело едва заметное, но все же не ускользнувшее от пристального взгляда Холодного Затылка действие.

Одна из побрякушек, прикрепленных к мантии короля, дрогнула, едва заметная спираль, спрятанная в ней под темным стеклом, начала вращаться. Именно это вращение, приводившее к чередованию тьмы и тусклого света, который не мог бы сделать менее темной и крысиную нору, было первой внешней реакцией на слова, произнесенные Люстиг.

Кроме того, взгляд гладколицей женщины впервые изменил направление и остановился на бородатом карлике, выкрикивающем фразы на ксантрийском с неизменным глумливым оскалом на лице. При этом выражение ее глаз оставалось не более понятным Сенору, чем выражение мутных глаз змей, освещавших башни и дома в Кобаре.